Как не удивительно, но изначально движение «MeToo» (по названию хештега #MeToo) казалось просто одним из забавных курьезов «в американском стиле». Ну, вроде того, что в инструкциях к микроволновым печам пишут о то, что не стоит сушить там домашних животных, а на этикетках с растворителями указывают, что не стоит использовать их в пищевых целях. Однако оказалось, что дело обстоит гораздо серьезнее. В том смысле, что данное «движение» стало вовсе не кратковременной кампанией по «ловле хайпа» - а оказалось довольно «живучим». И, более того, развивающимся – чем подтвердило тот факт, что речь идет о достаточно фундаментальном процессе. Причем, процессе имеющем крайне неожиданную – на первый взгляд – природу. Впрочем, пойдем по порядку.

И, прежде всего, скажем, что пресловутая «борьба с харрасментом» - явление далеко не новое. Поскольку даже пресловутая фраза «MeToo» была использована еще в 2006 году «в рамках проведения кампании «расширения возможностей через сочувствие» (англ. «empowerment through empathy») среди темнокожих женщин, которые испытали сексуальное насилие». (Взято из Вики.) Впрочем, и 2006 год был отнюдь не самым началом процесса, который зародился еще в конце предпоследнего десятилетия прошлого века. Именно тогда в США впервые начали говорить о «сексуальном харрасменте», как об общественно-значимом явлении. (Точнее сказать, о домогательствах, как таковых, вели речь и раньше – но конец 1980-начало 1990 годов стал временем, когда они впервые привели к массовому возбуждению судебных решений.)

Помню, когда-то в 1990 годы, в какой-то «солидной газете» (не помню точно «Комсомолке» или «АиФ»), была напечатана статья, называющаяся примерно так: «В жизни должно быть место празднику». Писалось там о том, что в указанный период в России происходил необычайный рост разного рода празднеств и фестивалей. Кстати, само название было очевидной отсылкой к позднесоветской идеому: «в жизни должно быть место подвигу». Если кто помнит, то была подобная тема для школьных сочинений в позднесоветское время – должная, судя по всему, способствовать популяризации «героической тематики». Но в реальности воспринимаемая, как очередная официозная банальность – бессмысленная и никому не нужная. Так вот – этой самой банальности в указанной газете противопоставлялась совершенно иная идея – идея праздничного торжества, как момента отказа от пресловутого «служения», «героизма», «самоотречения» ради государства. Идея «всенародного отдыха», должного стать новым русским трендом.

Тут надо заметить, что в указанное время – то есть, в начале-середине 1990 годов – праздники в РФ действительно очень любили. Можно даже сказать, что любили слишком – и на бытовом, и на «городском», и государственном уровне. Разумеется, с учетом платежеспособности «любителей»: поскольку если детям на еду денег не хватает, то какой уж тут праздник. Но если случилось чудо – и человек пробился к достатку, а уж тем более, к богатству – то тогда он начинал «гулять». Это было практически неизбежно, и совершенно не осуждаемо. Тут, скорее, наоборот: если кто-то оказывался при деньгах и при этом не устраивал безумные «загулы» с поглощением огромного количества алкоголя, дорогостоящих кушаний, с музыкой, плясками и прочими проявлениями «сладкой жизни», то он казался, как минимум, странным.

У Галины Иванкиной – Зины-Корзины – вышел интересный пост, посвященный недавнему прошлому. А именно, «королевам 1990-2000 годов» - фотомоделям. Да, если кто помнит – была тогда подобная «фишка» - правда, она касалась, в основном, женской части населения. (Тем не менее, и мужчин она в определенной мере затрагивала.) У «нас» она совпала с массовым распространением т.н. «глянца»: периодических развлекательных изданий, отличающихся ориентацией, прежде всего, на визуальное восприятие - как помянутый Иванкиной журнал «Cosmopolitan». На Западе, разумеется, эпоха «глянца» началась лет на двадцать раньше, где-то в конце 1960 начале 1970 годов - когда люди, получившие недостижимую до того момента безопасность, принялись с радостью забывать о проблемах и с головой бросаться в мир развлечений. Тот самый «Cosmopolitan», кстати, «глянцевым» стал именно тогда – до указанного момента журнал был литературным! (Издаваясь, между прочим, с 1886 года - такой вот «Новый мир» Нового мира!)

Тем не менее, даже на Западе 1990 годы стали наивысшего расцвета подобных изданий. Поскольку именно в это время «Конца Истории» - когда обывателю показалось, что все имеющиеся проблемы или уже решены или будут решены в ближайшем будущем – идея «абсолютного потребительства» стала действительно массовой. Именно в это время вновь актуализовано было такое понятие, как «гламур».

В одном своем посте, посвященном Ефремову, я упомянул тот факт, что вышедший в свое время роман «Туманность Андромеды» показал довольно странную особенность тогдашнего общества. Она состояла в том, что основная масса читателей – в большинстве своем, молодежи, но не только – оказалась от него в восторге, выстаивая очереди вначале за «Техникой-молодежи», где печатались главы романа, а затем – за книжным изданием. А вот «литературный мир» прореагировал на данное событие довольно холодно. Надо сказать, что Ефремов в то время уже состоял в Союзе Писателей, и, в общем-то, считался небесталанным литератором. Тем более, что об его рассказах хорошо отзывался сам Алексей Толстой. Тем не менее, оглушительный успех нового романа литературной среде показался незаслуженным, причем, в основном, автора обвиняли в двух вещах. В «плохом языке», и «картонности героев» и натянутости сюжета.

«Плохой язык» мы пока оставим – хотя надо будет сказать и про него – и обратимся к последнему «обвинению». Надо сказать, что оно для середины 1950 годов выглядело довольно странно – в том смысле, что литература этого времени еще несла значительный дидактический заряд, и упрямо-положительные слесаря и доярки наполняли страницы множества книг. А если так, то высказывания о «недостоверно выписанных» экипажах межзвездных кораблей, отправляющихся в путь в далеком будущем, выглядят крайне странно! (Сам Иван Антонович впоследствии говорил то ли про тысячу, то ли про две тысячи лет, отделяющих мир «Туманности Андромеды» от 1950 годов.)

Однако причина, благодаря которой Дар Ветер и Эвда Наль выглядели для тогдашних критиков более неправдоподобными, нежели бесчисленные герои соцреалистической литературы, все же была. И состояла она в том, что указанная «положительность» последних неявно полагалась нормой, утверждаемой «свыше». В том смысле, что реально «все» (то есть, литераторы и критики) понимали, что «нормальный человек» должен вести и думать несколько по другому, но... В общем, нет ничего плохого в том, чтобы писать на нужные государству темы – и за это получать гонорар. Да и особо затрагивать реалистичность «строителей социализма» выглядело чревато – не дай бог, не того помянешь… Ефремовский же «мир» по всем параметрам совершенно не подходил под указанную категорию «отработки госзаказа» - что создавало у критиков известный диссонанс. Они видели нечто невообразимое: то, что человек сам, добровольно (!) занимался коммунистической пропагандой, причем даже не ожидая какого-то особого вознаграждения! (То, что роман расхватали читатели, создав на него ажиотажный спрос – вопрос другой.) Поэтому «натянутая положительность» ефремовских героев казалась очень странной: понятно, почему подобное делают для пропагандистских, «плакатных» вещей, но ведь «Туманность» однозначно не плакат, не агитка. А значит – это какой-то выверт мозгов автора, не желающего видеть, что «нормальные», живые люди ведут себя по-другому.

Представляем вам интересную и подробную статью о сексуальности и ее связи с социально-экономическими процессами в прошлом и сейчас. Как и почему совершилась сексуальная революция? Почему сейчас в одних странах информационный фон перенасыщен обнаженкой и сексуальным подтекстом, а в других общество возвращается к жестким средневековым отношениям между женщинами и мужчинами? И как все это связано с экономической системой?